Аллегорический глоссарий Де Милля · 1/18

1Аллегорический глоссарий Де Милля — это глоссарий терминов, приведенный в книге Ришара Де Милля "Записки о Доне Хуане", в котором Де Милль проводит аллегорические параллели между терминами из книг Карлоса Кастанеды и другими философскими, художественными, эзотерическими произведениями.

2§ Содержание

3§ Предисловие автора

4В английском языке слово gloss обозначает пояснение к незнакомому термину, встречающемуся в тексте; следовательно, глоссарий представляет собой перечень глоссов. Здесь я использую термин «глоссарий» в его прямом смысле. Правда, в этнометодологии под глоссированием понимают описание или объяснение того, что подразумевается в ходе беседы или другой формы непосредственного социального взаимодействия. Кастанеда превратил этнометодологическое глоссирование в метафору восприятия: согласно его теории, глосс — это восприятие, поддерживаемое языковыми средствами, способ видеть или слышать, происходящий в физическом мире (см. также статью Глосс).

5Под аллегорией подразумевают описание одного объекта через характеристики другого; в основном это относится к описанию в процессе рассказа. Книги Кастанеды являются аллегориями. В его произведениях слова и события (которые, кроме всего прочего, Являются непосредственными элементами повествования, воспринимаемыми буквально) обладают дополнительной смысловой нагрузкой с точки зрения расширенного понимания социально-научной методологии и различных вариантов метафизики.

6Таким образом, «Аллегорический глоссарий» (ссылки на него имеют пометку «АГ») представляет собой перечень пояснений к используемым Кастанедой аллегорическим терминам. Каждый из упомянутых терминов представляет собой слово или идею, которые содержатся в одной из книг Кастанеды и обозначают нечто совершенно отличное от своего действительного значения; пояснения к каждому термину содержат наглядные иллюстрации его несомненного (или весьма вероятного) использования в более ранних произведениях другого автора, где значение термина совершенно не совпадало со значением, предложенным Кастанедой. Большинство оригинальных идей и терминов подверглись трансформации или переопределению до степени, достаточной, чтобы считать их чем-то оригинальным (правда не на столько, чтобы невозможно было определить их изначальное происхождение). Аллегория подразумевает не только необходимость скрывать, но и требует сохранения первоначальной формы, позволяющей распознать исконное значение слова.

7Этнометодологи и собственно Кастанеда затрепали понятие глосса до такой степени, что вывели его за пределы простого словесного пояснения незнакомого слова. В творениях Кастанеды собственно понятие глосса выродилось до фактической интерпретации. С точки зрения этнометодологов, глосс представляет собой утверждение, которое максимально близко передает смысл невыразимого на данном языке значения, используемого двумя людьми, которые разговаривают и понимают друг друга. Люди используют глоссы, чтобы указать (в направлении) смысл подразумеваемого на самом деле — того, что в действительности не называется конкретным словом или не может быть полностью описано даже большим количеством слов. Если бы нам удалось разобраться в бесконечно дремучем языке, на котором Гарфинкель, как правило, излагает свои идеи (скрывая таким образом от себя и от страдающего аспиранта полное отсутствие глубины и содержательности), то мы бы обнаружили, что значение понятия глосс было просто произвольным образом расширено от обозначения продукта текстового пояснения до собственно процесса диалогового понимания. Кастанеда пошел дальше, от такого переопределения к метафоризации. Таким образом, глоссирование превратилось в восприятие, видение физического мира, хотя само понятие никогда не имело (и надеюсь, никогда не будет иметь в дальнейшем) подобного значения. Говоря «комната — это глосс», Кастанеда использовал средства повествования для изложения социальной науки.

8Уолтер Голдшмидт, через три года после того, как я в первый раз задал ему этот вопрос (ПК:82н), наконец-то дошел до объяснения своего неправильного толкования «Учения дона Хуана», поместив в начале написанного им вступления ставшую знаменитой фразу: «Эта книга является одновременно этнографической и аллегорической» (K68:vii). Поскольку предполагается, что этнография зиждется на фактах, а аллегория — на вымысле, утверждение Голдшмидта, с моей точки зрения, звучит совершенной бессмыслицей. Он должен был, насколько я понимаю, назвать книгу частично аллегорической; Колин Уилсон предполагал то же самое, когда писал: «В самом начале... Уолтер Голдшмидт допускает, что книга носит частично аллегорический характер» (Уилсон 1975:13). Однако и Уилсон, и я попали пальцем в небо. Когда я в своем письме к Голдшмидту (ПК:82н) предложил ему свою интерпретацию его фразы, он спросил меня, можно ли всерьез воспринимать ученого, не понимающего, что произведение может одновременно носить этнографический и аллегорический характер. Судя по его тону, вопрос был слишком банальным и простым, чтобы вдаваться в пояснения; тем не менее я был вынужден настоять на своем желании получить подробный ответ, выступая от имени тех читателей, которые могли оказаться такими же простаками и невеждами, как и я сам. Итак, я вновь написал профессору, убедительно прося его разъяснить, каким образом отчет о полевых исследованиях может оказаться одновременно этнографическим и аллегорическим. На этот раз Голдшмидт вовсе не ответил мне.

9Три года спустя он прокомментировал свою глубокую мысль следующим образом: «Я имел в виду, что в книге есть мораль. Она переносит нас туда, где мы живем» (Прейс 1978:56). По крайней мере из этого объяснения стало хотя бы отчасти понятно, почему он назвал книгу «одновременно этнографической и аллегорической» (однако данное утверждение все равно неверно характеризует «Учение дона Хуана», которое так или иначе не является этнографией). Для этнографии свойственна привязка к культуре и фактам, тогда как фольклор дона Хуана возник из культуры неизвестного происхождения — но определенно не принадлежащей индейцам яки, — а сам старик, из каких бы соображений ни исходить, является не фактом, а чистым вымыслом. Отыскав в «Учении дона Хуана» мораль, Голдшмидт наделил книгу чертами аллегории — точно так же, как в гибели «Титаника» при желании можно найти аллегорическое отражение человеческой судьбы. Это была бы аллегория читателя, из которой не следует ни то, что сам «Титаник» был воображаемым кораблем, ни то, что сообщения о его гибели были написаны лишь для целей морализации. Сообщения, написанные во имя морали, скорее всего должны основываться на фактической точности, поскольку намеренная аллегоризация входит в явное противоречие как с целью, так и с техникой изложения фактов. Неприкрыто используя термин «аллегория», который скорее передает намерение писателя, чем истолкование читателя, Голдшмидт ненамеренно и абсолютно верно сообщил читателям, что «Учение дона Хуана» — эго аллегория писателя, намеренно выдуманный образчик писательского мастерства, замаскированный под отчет о полевых исследованиях, просто красивая сказка о мнимой работе. Данное Голдшмидтом невольно точное определение Учения дона Хуана как сказки в течение десяти лет входило в противоречие с его же обескураживающим утверждением, что книга является отчетом о полевых исследованиях; в результате этого фраза о этнографичности и аллегоричности звучиг как нонсенс.

10В «Аллегорическом глоссарии» приведены далеко не все идеи и аллегорические термины Кастанеды. Смысл глоссария лишь в том, чтобы представить лучшие образцы подобных терминов, определить их точное или вероятное происхождение и показать, каким образом Кастанеда использует слова и идеи других писателей для создания собственной аллегории. Каждый из приведенных здесь терминов призван служить этой цели; кроме того, многие из них доказывают, что Кастанеда писал скорее художественный вымысел, а не фактическое изложение.

11Исходя из того, что далеко не все термины могут служить стопроцентным доказательством вымышленного характера «Учения дона Хуана», фанатики дона Хуана и профессиональные мракобесы получают возможность сыграть на слабости отдельных доказательств, полностью игнорируя неопровержимые факты. Годы наблюдений за подобными извращениями убеждают меня в том, что при желании любой может избежать обвинений на основе самых серьезных аргументов. Я не могу даже надеяться на то, что мне удастся предотвратить такую попытку ускользнуть в случае с книгой Кастанеды. Более того, я даже облегчу эту задачу, перечислив те глоссы, которые могут быть однозначно отброшены сторонником подлинности дона Хуана: Союзник, Лай, Коллапс, Перелом- б, Описание, Сновидение, Яйцо, Походка, Ящерица, Пирс, Пейот, Красный, Я, Водопад. Все эти слова говорят мне, что Кастанеда не только определенно приспосабливал слова и мысли других писателей, но и дразнил нас возможностью поймать его за руку, что мы и сделали.

12Теперь, после четырех лет «раскопок», возникает вопрос: сколько же названных Кастанедой источников оказались погребенными среди отвалов ненужной породы? Думаю, что много, поскольку мне кажется, что любой настойчивый аспирант с десятилетней стипендией может проследить происхождение каждого элемента учения дона Хуана до естественного истока — какой-нибудь более ранней публикации. Парапсихолог Стюарт Холройд выдвинул предположение, что все идеи Кастанеды были взяты из написанного Элиаде «Шаманизма»; но при этом в настоящем «Аллегорическом глоссарии» Элиаде упоминается лишь восемь раз. Правда, здесь также приводятся ссылки и на сотни других авторов, языковая связь с которыми оказалась более очевидной, чем с Элиаде. Предложение Холройда не более чем риторика, поскольку дальше он говорит: «Скорее всего, эти книги являются тем, чем их стремится подать автор, — работой по антропологии, написанной с точки зрения особого состояния (1977:154). Недостаток этой гипотезы в том, что если бы она оказалась правдой, Кастанеде пришлось бы провести в состоянии транса четырнадцать лет, включая посещения дона Хуана, период работы над его полевыми заметками и время написания его рассказов, — а это во многом противоречит обычной реальности.

13Я благодарен Холройду за то, что он ненамеренно указал мне (1977:156) на факт адаптации Кастанедой предложений Виттгенштейна относительно пояснений. При этом «целая современная концепция мира» Виттгенштейна превратилась в «целый мир» дона Хуана; а фраза Виттгенштейна «как если бы все получило свое объяснение» выродилась до «объяснения всего» у дона Хуана. Точно также «современная концепция» Виттгенштейна стала «твоей тропой», «древние верующие» у Виттгенштейна трансформировались в «глупых колдунов» у дона Хуана; виттгенштейновские «Бог и Рок» у дона Хуана звучат как «колдовство», а фраза Виттгенштейна «оба не правы» в устах дона Хуана звучит как «ты не лучше» (АГ:Пояснения). Лишь один пример подобной парадигмы недвусмысленно показывает, каким образом Кастанеда переделывает труды по философии, мистицизму и этнографии в диалоги с доном Хуаном.

14Большинство пунктов этого списка представлены словами, обозначающими идеи; в тех случаях, когда Кастанеда попадает на золотую жилу, глоссом может служить имя автора. Кроме того, различные варианты идей можно отличить по дополнительным индексам: а, б, в и т. д. Кроме того, имена авторов упоминаются в статьях глоссария в случае, если сами авторы являются источником данного термина. Как и везде в книге «Записки о доне Хуане» (ЗДХ), пять книг о доне Хуане помечены соответственно как: К68, К71, К72, К74 и К77. Диссертация Кастанеды фигурирует под индексом К73, книга «Путешествие Кастанеды» — под индексами ПК и ПК2 (в зависимости от издания). В некоторых случаях я был вынужден пересказывать параграфы в более сжатом виде своими словами; такие параграфы, естественно, кавычками не выделяются. За несколькими исключениями, цитата из первоисточника предшествует цитате, взятой у Кастанеды.

15Несмотря на то что о читательских вкусах Кастанеды известно весьма немногое, существуют неоспоримые документальные доказательства его осведомленности о работах следующих авторов: Лейтон, Петрульо, Посас, Стюард и Андерхил, работы которых он рецензировал для «антропологии» Уэнделла Освальта (250, Калифорнийский университет в Лос-Анжелесе, осень 1962 г.). Кроме того, есть фотография Кастанеды, держащего в руках экземпляр диссертации, написанной Ороной. Он утверждает, что читал Виттгенштейна; в этом случае совершенным парадоксом звучит его же фраза о том, что он читал Виттгенштейна вслух дону Хуану (АГ:Петля). Кастанеда утверждает, что прочел всю существующую литературу по пейоту (К72:19), особенно упоминая в связи с этим ла Барра (Кин, 1972:92), фамилия которого в этом списке не упоминается. Правда, он никогда не произносил имени Петрульо, который тем не менее обширно представлен здесь.