1. Глава 1 — О Дисциплине

1Я изложу в подобающем порядке дисциплину бездомного монаха, избавившегося от всех мирских уз. Внемлите мне. (1)

2Монах, который, получив приказание[1] от своего наставника[2], подходит к нему, внимая его знакам и движениям, зовётся благонравным. (2)

3Но монах, который, получив приказание от своего наставника, не подходит к нему, будучи непокорным и невнимательным, зовётся неблагонравным. (3)

4Как сука с больными ушами отовсюду прогоняется, так и дурной, непокорный и болтливый (ученик) изгоняется вон. (4)

5Как свинья оставляет корыто, наполненное зерном, дабы питаться нечистотами, так и скотоподобный (человек) отвращается от добродетели и обращается к путям зла. (5)

6Слыша, как человека уподобляют собаке и свинье, тот, кто желает собственного блага, должен придерживаться благого поведения. (6)

7Посему будьте ревностны к дисциплине, дабы стяжать праведность; сын мудрых[3], чающий освобождения[4], ниоткуда не будет изгнан. (7)

8Следует всегда быть кротким и не быть многоречивым в присутствии мудрых; следует приобретать ценное знание и избегать того, что ничтожно. (8)

9Будучи укоряем, мудрый человек не должен гневаться, но должен пребывать в терпеливом расположении духа; ему не должно общаться, смеяться и играть с людьми низкими. (9)

10Ему не следует делать ничего низкого[5] и не говорить много; но, усвоив свой урок, он должен предаваться размышлению в одиночестве. (10) Если же случайно он совершит что-либо низкое, ему никогда не следует отрицать того, но если он сделал это, пусть скажет: «Я сделал это»; если же не сделал: «Я не делал этого». (11)

11Он не должен во всяком случае ждать прямого повеления (учителя), подобно необъезженному коню, ждущему кнута (всадника), но, подобно объезженному коню, видящему кнут (всадника), ему не следует совершать дурных поступков. (12)

12Непокорные, груборечивые, дурно воспитанные ученики выведут из терпения даже кроткого учителя; но те вскоре расположат к себе даже вспыльчивого учителя, кто угождает ему и выказывает учтивость. (13)

13Ему не следует говорить неспрошенным, а будучи спрошенным, не подобает ему говорить лжи; не должен он давать воли своему гневу и обязан сносить с бесстрастием приятные и неприятные происшествия. (14)

14Укроти своё Я, ибо Я трудно укротить; если твоё Я укрощено, ты будешь счастлив в этом мире и в грядущем. (15)

15Лучше мне укротить своё Я самообузданием и покаянием, нежели быть укрощённым другими посредством оков и телесного наказания. (16)

16Ему никогда не следует делать ничего неугодного мудрым[6], ни на словах, ни на деле, ни явно, ни втайне. (17)

17Ему не следует (сидеть) подле учителя, ни перед ним, ни позади него; ему не следует касаться бедра (учителя) своим бедром, ни отвечать на зов его с ложа. (18)

18Благонравный монах не должен сидеть на корточках[7], ни скрещивать руки[8], ни вытягивать ноги, ни стоять (слишком) близко к своему учителю. (19)

19Если к нему обратится старший, он никогда не должен оставаться безмолвным, но обязан счесть сие за благодеяние; испрашивая его повеления[9], он должен всегда учтиво приближаться к своему учителю. (20)

20Говорит ли учитель мало или много, ему никогда не следует проявлять нетерпение; но разумный ученик должен подняться со своего места и скромно и внимательно ответить на зов (учителя). (21)

21Ему никогда не следует задавать вопрос, сидя на своем табурете или на своей постели, но, поднявшись со своего места[10] и приблизившись, он должен спросить его со сложенными руками. (22)

22Когда ученик, соблюдающий вышеуказанные правила поведения, вопрошает учителя о священном тексте, его значении или о том и другом, он должен изложить это согласно традиции. (23)

23Монаху следует избегать неправды, и ему не следует говорить утвердительно (о вещах грядущих, своих планах и т. п.); ему следует избегать греховной речи и всегда оставаться свободным от обмана. (24)

24Ему не следует говорить ничего греховного, или бессмысленного[11], или ранящего, ни ради себя самого, ни ради кого-либо другого, ни вовсе без такового повода. (25).

25В цирюльнях[12] или домах, на земле, разделяющей два дома, или на большой дороге одинокому монаху не следует стоять наедине с женщиной, равно как и беседовать с ней. (26)

26Всякое наставление, которое мудрые[13] преподадут мне кротко или сурово, я преданно приму, помышляя, что оно мне во благо. (27)

27Наставление (учителя), образ его преподания и его порицание дурных деяний почитаются благодатными разумным, но ненавистны дурному монаху. (28)

28Мудрые, бесстрашные монахи почитают даже суровое наставление за благо, глупцы же ненавидят его, хотя оно и порождает терпение и чистоту ума. (29)

29Ему следует занимать низкое, устойчивое сиденье, которое не качается; редко вставая и никогда — без причины, ему следует сидеть неподвижно. (30)

30В подобающее время монаху надлежит выходить, и в подобающее время ему надлежит возвращаться; избегая делать что-либо не вовремя, ему должно совершать то, что приличествует каждой поре дня. (31)

31Монаху не следует приближаться к (трапезующим людям), сидящим в ряд, но надлежит собирать милостыню, что дается добровольно; испросив подаяние согласно установленным правилам, ему надлежит вкушать умеренную долю в надлежащее время. (32)

32Монаху надлежит ожидать (своей милостыни) в одиночестве, не слишком далеко от других монахов и не слишком близко к ним, но так, чтобы его не видела другая сторона; другому же монаху не следует обходить его, дабы опередить его. (33) Ни дерзко выпрямившись, ни смиренно склоняясь, стоя ни слишком близко, ни слишком далеко, монаху надлежит принимать дозволенную[14] пищу, что была приготовлена для кого-то другого[15]. (34)

33В месте, что покрыто сверху и укрыто со всех сторон, где нет ни живых существ, ни семян, монаху надлежит вкушать в сообществе, сдержанным и раздетым. (35)

34Монаху надлежит избегать как недозволенной такой пищи, что изысканно украшена, или хорошо сварена, или мелко нарезана, или в которой много пряностей, или которая весьма жирна, или чрезмерно сдобрена, или обильно подслащена[16]. (36)

35(Учитель) находит отраду в наставлении разумного (ученика), подобно тому как всадник — (в управлении) хорошо объезженным конем; но он утомляется наставлять неразумного (ученика), подобно тому как всадник (утомляется управляться с) необъезженным конем. (37)

36(Дурной ученик думает:) «Я получаю лишь тычки да затрещины, жестокие слова и удары»; и почитает учителя, коий наставляет его во благо, человеком злонамеренным. (38)

37Добродетельный ученик имеет наилучшее мнение (о своем учителе), полагая, что тот относится к нему, как к сыну, или брату, или близкому родственнику[17]; но злонамеренный ученик воображает, будто с ним обращаются, как с рабом. (39)

38Ему не следует вызывать гнев своего учителя, равно как и самому гневаться; ему не следует оскорблять учителя или раздражать его, возглашая о его прегрешениях[18]. (40)

39Узревший гнев учителя должен умилостивить его добротою, умирить со сложенными руками и пообещать впредь не совершать дурного. (41)

40Тот, кто усвоит поведение, кое мудрые[19] стяжали своими добродетелями и коего неизменно держались, не навлечет на себя порицания. (42)

41Угадывая мысли учителя и смысл слов его, подобает изъявлять свое согласие и исполнять (то, что он желает видеть исполненным). (43)

42Превосходный ученик не нуждается в прямых указаниях, или же (по меньшей мере) быстро внимает наставлению; он всегда исполняет свои обязанности так, как ему велено. (44)

43Разумный муж, познавший (священные тексты), возлагает свои обязанности на себя самого[20] и стяжает славу в миру; подобно тому как земля есть обиталище всех существ, так и он станет обиталищем всех обязанностей. (45)

44Когда достойные учителя, всецело просветленные и издревле сведущие в подобающем поведении[21], удовлетворены (учеником), они передадут ему свое обширное и весомое[22] знание священных текстов. (46)

45Его знание будет почитаемо, его сомнения рассеются, он возвеселит сердце своего учителя добрыми своими деяниями; храним в безопасности совершением аскез и медитацией, будучи как бы великим светом, он соблюдет пять обетов. (47)

46Почитаемый богами, Гандхарвами и людьми, он, оставляя это тело, состоящее из грязи и нечистот, станет либо вечным Сиддхой[23], либо богом великой силы и малых несовершенств. (48)

47Āṇā-niddesa-kare. Ājñā есть само повеление; nirdeśa — согласие с ним.

48В оригинале стоит множественное число вместо единственного. В этом отношении он допускает большие вольности, и комментаторы постоянно призывают на помощь vacanavyatyaya или liṅgavyatyaya, замену числа или рода, в зависимости от случая. В переводе невозможно следовать оригиналу в этом отношении, и бесполезно отмечать все подобные грамматические погрешности. Вывод, который мы можем из них сделать, состоит в том, что в разговорном языке многие грамматические формы, продолжавшие употребляться в литературном языке, были на грани исчезновения или уже фактически устарели. Я почти уверен, что просторечие того времени, когда слагались Sūtras, начало утрачивать различие между единственным и множественным числом в глаголе. Оно, однако, было искусственно возрождено в литературном Māhārāṣṭrī более поздних времен.

49Buddhaputta. Buddha здесь и далее объясняется как ācārya, учитель. Слово стоит в исходной форме, а не во флективной, поскольку именительный падеж не подошел бы под размер. Вольности подобного рода часто встречаются в нашем тексте.

50Niogaṭṭhī = niyogarthin. Это всегда объясняется и обычно означает mokṣārthin. Но здесь и в стихе 20 niyoga, возможно, имеет свое обычное значение: назначение, приказ. В таком случае мы должны перевести: тот, кто ожидает приказа.

51Caṇḍāliya, буквально: он не должен унижаться подобно Cāṇḍāla. Комментаторы, однако, разделяют это слово на canḍa, яростный, пылкий, и alīka, неистинный, ложный. Это объяснение слишком искусственно, чтобы быть принятым, хотя смысл сводится к тому же самому.

52Buddhāṇaṃ, то есть высшие.

53Palhatthiyā = paryastikā: так, чтобы одежды его покрывали колени его и голени.

54Niyāgaṭṭhī или niogaṭṭhī. Комментатор объясняет сие, как и в стихе 7, через «желающий освобождения».

55Ukkuḍuo. Комментатор объясняет сие как muktāsanaḥ, kāraṇataḥ pādapuñchanādigataḥ.

56В пояснение сего комментатор (Девендра) приводит следующий стих: eṣa bandhyāsuto yāti khapuṣpakṛtaśekharaḥ | mṛgatṛṣṇāmbhasi snātahsaśasriṅgadhanurdharaḥ || Вот идет сын бесплодной женщины, увенчанный венком из небесных цветов, омывшийся в водах фата-морганы и несущий лук из рога зайца.

57Samara, объясняемое комментатором как цирюльня или кузница, с добавлением, что сие включает в себя все места людей низких.

58Phāsuya, переводимое как prāsuka и объясняемое: свободное от живых существ.

59Parakaḍa, приготовленное для домохозяина или какого-либо иного лица, но не для самого монаха.

60Перевод терминов в сем стихе весьма предположителен, невзирая на объяснения в комментарии.

61Я перевожу согласно толкованию комментатора, каковое, вероятно, верно; однако текст бросает вызов всем правилам грамматики.

62Буквально, поиск стрекала.

63Namati, буквально, склоняется.

64Puvvasaṃthuya = pūrvasaṃstuta. Помимо значения, переданного в моем переводе, комментатор предлагает иное: уже прославленный.

65Aṭṭhiya = arthika, имеющий предмет или цель, а именно mokṣa; посему сие часто переводится: ведущий к освобождению.

66То есть освобожденная или совершенная душа.

67Ti bemi = iti bravīmi. Сии слова служат для обозначения окончания каждой главы во всех канонических книгах; сравни латинское dixi.