14. Сянь вэнь

IСянь спросил о том, что постыдно. Учитель сказал: «Когда в государстве царит доброе правление, думать лишь о жалованье; и когда царит дурное правление, подобным же образом думать лишь о жалованье, — вот что постыдно».

II1. «Когда обузданы стремление к превосходству, хвастовство, обиды и корыстолюбие, сие может почитаться совершенной добродетелью». 2. Учитель сказал: «Сие может почитаться совершением трудного. Но я не знаю, должно ли почитать сие совершенной добродетелью».

IIIУчитель сказал: «Учёный муж, лелеющий любовь к покою, не достоин почитаться учёным мужем».

IVУчитель сказал: «Когда в государстве царит доброе правление, речи могут быть возвышенными и смелыми, и поступки таковыми же. Когда царит дурное правление, поступки могут быть возвышенными и смелыми, но речи подобает быть с некоторой сдержанностью».

VУчитель сказал: «Добродетельный непременно станет говорить праведно, но те, чья речь хороша, не всегда бывают добродетельны. Люди долга непременно бывают смелы, но те, кто смел, не всегда суть люди долга».

VIНань-гун Го, обратившись с вопросом к Конфуцию, сказал: «И был искусен в стрельбе из лука, а Ао мог двигать лодку по суше, но ни тот, ни другой не умерли естественною смертью. Юй и Цзи лично трудились в тяготах земледелия и стали обладателями царства». Учитель ничего не ответил; но когда Нань-гун Го вышел, он сказал: «Воистину благородный муж сей! Воистину почитатель добродетели сей!»

VIIУчитель сказал: «Бывали, увы, Благородные мужи, не всегда добродетельные! Но никогда не бывало человека ничтожного и притом добродетельного».

VIIIУчитель сказал: «Может ли быть любовь, которая не ведет к строгости к тому, кого любят? Может ли быть преданность, которая не ведет к наставлению того, кому преданы?»

IXУчитель сказал: «Составляя правительственные указы, Пи Шэнь сперва делал черновой набросок; Ши-шу рассматривал и обсуждал их содержание; Цзы-юй, ведавший сношениями с Чужеземцами, затем оттачивал слог; и, наконец, Цзы-чань из Дун-ли придавал им надлежащее изящество и совершенство».

X1. Некто спросил о Цзы-чане. Учитель сказал: «Он был человеком добрым». 2. Тот спросил о Цзы-си. Учитель сказал: «О, тот человек! Тот человек!» 3. Тот спросил о Гуань Чжуне. «Ради него, — сказал Учитель, — город Бянь с тремястами семейств был отнят у главы рода Бо, который не проронил ни единого ропщущего слова, хотя до конца дней своих вкушал лишь грубый рис».

XIУчитель сказал: «Быть бедным без ропота — трудно. Быть богатым без гордости — легко».

XIIУчитель сказал: «Мэн Гун-чо более чем пригоден быть главным управителем в родах Чжао и Вэй, но он не пригоден быть сановником ни в Государстве Тэн, ни в Сюэ».

XIII1. Цзы-лу спросил, что составляет СОВЕРШЕННОГО человека. Учитель сказал: «Положим, человек обладает знанием Цзан У-чжуна, бескорыстием Гун-чо, храбростью Чжуана из Бянь и разнообразными талантами Жань Цю; прибавь к сему совершенствование в правилах благопристойности и музыке: — таковой мог бы почитаться СОВЕРШЕННЫМ человеком». 2. Затем он добавил: «Но какая необходимость совершенному человеку нынешнего дня обладать всем этим? Человек, который при виде выгоды думает о праведности; который перед лицом опасности готов отдать свою жизнь; и который не забывает давнего соглашения, сколь бы далеко в прошлое оно ни уходило: — таковой человек может почитаться СОВЕРШЕННЫМ человеком».

XIV1. Учитель спросил Гун-мин Цзя о Гун-шу Вэне, говоря: «Правда ли, что твой господин не говорит, не смеется и не берет?» 2. Гун-мин Цзя отвечал: «Сие возникло оттого, что передававшие преступили истину. — Мой господин говорит, когда настало время говорить, и потому люди не устают от речей его. Он смеется, когда есть повод радоваться, и потому люди не устают от смеха его. Он берет, когда сие сообразно с праведностью, и потому люди не устают от того, что он берет». Учитель сказал: «Так ли! Но действительно ли так с ним?»

XVУчитель сказал: «Цзан У-чжун, удерживая за собою Фан, просил гуна Лу назначить ему преемника в его роде. Хотя и может быть сказано, что он не принуждал своего государя, я верю, что принуждал».

XVIУчитель сказал: «Вэнь-гун из Цзинь был коварен и непрямодушен. Хуань-гун из Ци был прямодушен и нековарен».

XVII1. Цзы-лу сказал: «Гун Хуань умертвил брата своего Цзю, и Шао Ху умер вместе со своим господином, Гуань Чжун же не умер. Не могу ли я сказать, что он был лишен добродетели?» 2. Учитель сказал: «Гун Хуань собрал всех князей вместе, и не оружием брани и колесницами: — все сие совершилось благодаря влиянию Гуань Чжуна. Чье благодеяние сравнится с его благодеянием? Чье благодеяние сравнится с его благодеянием?»

XVIII1. Цзы-гун сказал: «Гуань Чжун, мыслю я, был лишен добродетели. Когда гун Хуань умертвил брата своего Цзю, Гуань Чжун не смог умереть вместе с ним. Более того, он сделался первым министром при Хуане». 2. Учитель сказал: «Гуань Чжун был первым министром у гуна Хуаня, соделал его главою всех князей, объединил и исправил все царство. До сего дня народ наслаждается дарами, кои он ниспослал. Не будь Гуань Чжуна, мы ныне ходили бы с распущенными волосами и запахивали одежды на левую сторону. 3. Будешь ли ты требовать от него малой верности простых мужей и простых жен, что налагают на себя руки в ручье или во рву, и никто ничего не ведает о них?»

XIX1. Сановник Сянь, бывший домашним управителем у Гун-шу Вэня, взошел ко двору правителя вкупе с Вэнем. 2. Учитель, услыхав о том, сказал: «Он заслужил именоваться ВЭНЬ (совершенный)».

XX1. Учитель говорил о беспринципном поведении вэйского гуна Лина, когда Цзи Кан сказал: «Коль скоро он такого нрава, как же он не теряет своего Государства?» 2. Конфуций сказал: «Чжун-шу Юй ведает его гостями и чужеземцами; заклинатель То управляет его храмом предков; а Ван-сунь Цзя начальствует над войском и ратью: с таковыми сановниками как же ему потерять свое Государство?»

XXIУчитель сказал: «Тому, кто говорит без скромности, трудно будет исполнить свои слова».

XXII1. Чэнь Чан умертвил циского гуна Цзяня. 2. Конфуций омылся, пошел ко двору и известил гуна Ая, сказав: «Чэнь Хан умертвил своего государя. Молю, дабы вы предприняли покарать его». 3. Гун сказал: «Извести об этом глав трех семейств». 4. Конфуций удалился и сказал: «Следуя позади великих мужей, я не дерзнул не доложить о таковом деле, а мой князь говорит: „Извести об этом глав трех семейств“». 5. Он пошел к главам и известил их, но они не пожелали действовать. Конфуций тогда сказал: «Следуя позади великих мужей, я не дерзнул не доложить о таковом деле».

XXIIIЦзы-лу спросил, как должно служить правителю. Учитель сказал: «Не обманывай его и, сверх того, противостой ему в лицо».

XXIVУчитель сказал: «Движение благородного мужа — ввысь; движение низкого человека — вниз».

XXVУчитель сказал: «В древности люди учились ради собственного совершенствования. Ныне люди учатся ради одобрения других».

XXVI1. Цюй Бо-юй послал к Конфуцию вестника с дружескими расспросами. 2. Конфуций сел с ним и спросил его. «Чем, — сказал он, — занят твой господин?» Вестник ответил: «Мой господин стремится умалить свои прегрешения, но еще не преуспел в том». Затем он вышел, и Учитель сказал: «Поистине вестник! Поистине вестник!»

XXVIIУчитель сказал: «Тот, кто не занимает определенной должности, не имеет дела с замыслами об исполнении ее обязанностей».

XXVIIIФилософ Цзэн сказал: «Благородный муж в помыслах своих не выходит за пределы своего места».

XXIXУчитель сказал: «Благородный муж скромен в речах своих, но превосходит в деяниях».

XXX1. Учитель сказал: «Путь благородного мужа трояк, но я не равен ему. Добродетельный, он свободен от тревог; мудрый, он свободен от сомнений; смелый, он свободен от страха». 2. Цзы-гун сказал: «Учитель, это то, что вы сами говорите».

XXXIЦзы-гун имел обыкновение сравнивать людей между собою. Учитель сказал: «Цзы, должно быть, достиг высокой степени совершенства! У меня же нет досуга для сего».

XXXIIУчитель сказал: «Я не буду сокрушаться о том, что люди не знают меня; я буду сокрушаться о собственном недостатке способностей».

XXXIIIУчитель сказал: «Тот, кто не предвосхищает попыток обмануть его и не думает наперед о том, что ему не поверят, но постигает сие с готовностью (когда оно случается), — не есть ли он муж высшего достоинства?»

XXXIV1. Вэй-шан Моу сказал Конфуцию: «Цю, отчего ты всё перепархиваешь с насеста на насест? Не оттого ли, что ты вкрадчивый краснобай?» 2. Конфуций сказал: «Я не дерзаю брать на себя роль такового краснобая, но я ненавижу упрямство».

XXXVУчитель сказал: «Коня называют цзи не за силу его, но за иные его добрые качества».

XXXVI1. Некто сказал: «Что скажешь ты о правиле, гласящем, что за обиду должно воздавать добром?» 2. Учитель сказал: «Чем же тогда воздадите за добро? 3. Воздавайте за обиду справедливостью, а за добро воздавайте добром».

XXXVII1. Учитель сказал: «Увы! Нет никого, кто знал бы меня». 2. Цзы-гун сказал: «Что разумеешь ты под сими словами — что никто не знает тебя?» Учитель ответил: «Я не ропщу на Небо. Я не сетую на людей. Учение моё начинается долу, а постижение восходит ввысь. Но есть Небо; — Оно знает меня!»

XXXVIII1. Когда Гун-бо Ляо оклеветал Цзы-лу перед Цзи-сунем, Цзы-фу Цзин-бо известил о том Конфуция, говоря: «Наш господин, воистину, сбит с пути Гун-бо Ляо, но у меня ещё достанет власти пресечь дни Ляо и выставить труп его на торжище и при дворе». 2. Учитель сказал: «Если принципам моим суждено шествовать вперёд, на то есть веление. Если им суждено пасть прахом, на то есть веление. Что может содеять Гун-бо Ляо противу сего веления?»

XXXIX1. Учитель сказал: «Иные мужи достоинства удаляются от мира. 2. Иные удаляются из отдельных владений. 3. Иные удаляются из-за непочтительных взоров. 4. Иные удаляются из-за пререканий в речах».

XLУчитель сказал: «Тех, кто поступил так, — семеро мужей».

XLIКогда Цзы-лу довелось ночевать в Ши-мэнь, страж ворот спросил его: «От кого ты идешь?» Цзы-лу ответил: «От господина Куна». «Не тот ли это, — молвил тот, — кто ведает о тщетности своего времени и все же продолжает действовать в нем?»

XLII1. Учитель играл однажды на музыкальном камне в царстве Вэй, когда некий человек, несший соломенную корзину, проходил мимо дверей дома, где пребывал Конфуций, и сказал: «Сердце его полно скорби, раз он так ударяет в музыкальный камень». 2. Вскоре он добавил: «Как презренно это однодумное упрямство, кое являют сии звуки! Коль скоро никто не обращает внимания, надобно просто тотчас оставить желание служить. „Глубокие воды переходят в одежде; мелкие воды переходят, подобрав одежды“». 3. Учитель сказал: «Сколь решителен он в своем суждении! Но в этом нет ничего трудного!»

XLIII1. Цзы-чжан спросил: «Что означает сказанное в „Шу“, будто Гао-цзун, соблюдая установленный царский траур, три года не говорил ни слова?» 2. Учитель сказал: «К чему приводить Гао-цзуна единственным примером сего? Древние все так поступали. Когда государь умирал, все сановники исполняли свои различные обязанности, в течение трех лет принимая наставления от первого министра».

XLIVУчитель сказал: «Когда правители любят соблюдать правила благопристойности, народ с готовностью откликается на призывы к служению».

XLVЦзы-лу спросил о том, что составляет благородного мужа. Учитель сказал: «Совершенствование себя в благоговейной осмотрительности». «И это всё?» — спросил Цзы-лу. «Он совершенствует себя, дабы дать покой другим», — последовал ответ. «И это всё?» — вновь спросил Цзы-лу. Учитель сказал: «Он совершенствует себя, дабы дать покой всему народу. Он совершенствует себя, дабы дать покой всему народу: — даже Яо и Шунь всё еще сокрушались об этом».

XLVIЮань Жан сидел на корточках, ожидая приближения Учителя, который сказал ему: «В юности не смирен, как подобает младшему; в зрелости не совершил ничего, достойного быть переданным потомкам; и дожил до старости: — это значит быть вредителем». С этими словами он ударил его посохом по голени.

XLVI1. Юноша из селения Цюэ прислуживал у Конфуция, передавая вести между ним и его гостями. Некто спросил о нем, сказав: «Полагаю, он сделал большие успехи». 2. Учитель сказал: «Я примечаю, что он любит занимать место взрослого мужа; я примечаю, что он шествует плечом к плечу со старшими. Он не из тех, кто стремится преуспеть в учении. Он лишь желает поскорее стать взрослым».